» » » Интервью с участником ЛПА на ЧАЭС Лепилиным Евгением

Интервью с участником ЛПА на ЧАЭС Лепилиным Евгением

Интервью с участником ЛПА на ЧАЭС Лепилиным Евгением

 

Лепилин Евгений Николаевич

 

 

Наконец-то, встреча с участником ликвидации аварии на Чернобыльской АЭС состоялась и вашему вниманию предлагается уникальное интервью. 30 ноября я приехала в гости к Лепилину Евгению Николаевичу в город Узловая Тульской области. Он смутился сначала, сказал, что немногое помнит, но что помнит, расскажет. Мы попили чаю и начали беседу.

 

Я: В каком году вы попали на ликвидацию?

Евгений Николаевич: Через год, в 1987 году. Может, поэтому и живой еще. Со 2 июня по 23 августа 1987 года.

Я: А как вы туда попали?

Е.Н. От военкомата. Просто призвали и все. Из запаса. Нас забирали якобы на сборы. Мы сначала даже не знали, куда именно. Только в последний момент сказали. Сначала всех в Тулу отвезли, в Туле комиссия была. А нас на сборы обычно возили под Тулу в сторону Алексина если ехать (в направлении Москвы – прим. автора). Нас посадили в автобусы и повезли, тут я и думаю, что в другую сторону везут-то. Мы когда уже приехали в Курск, нас там выгрузили, там пересылочный пункт был, вот там нам и сказали – вы едете в Чернобыль. А куда ты оттуда уже денешься – у нас все отобрали - и паспорта, и всё.

Я: С вами знакомые или земляки были?

Е.Н.: С Узловой нас трое было. Еще было много щекинских, тульских, еще из Новомосковска были. Плавские еще ребята были и из Суворова. Два автобуса было полных из Тульской области. Человек девяносто. Мы в Чернобыль когда приехали, там много ребят было из Белгорода, из Курска. Наша бригада была Московского военного округа, рядом стояла еще хохляцкая бригада и Ленинградская. А еще с другой стороны, со стороны Гомеля были бригады.

Я: Кого обычно забирали на ликвидацию, были какие-то критерии отбора?

Е.Н.: Мне было тогда 35 лет, двое детей. Таких именно и призывали, чтобы семья была, дети. Срочников мало было, в основном такие как мы, запасники. Хотя со мной парень ехал из Узловой, Юрка Можов, ему было 25 лет всего. Не знаю, почему его взяли, может, людей не хватало. Вот у него родился ребенок после этого – сын Кирилл. Вообще без ногтей. Ни на руках, ни на ногах ногтей вообще не было. Каждый год он то заграницу лечится ездил, то в санатории. Сейчас взрослый уже.

Я: В чем заключалась ваша работа в Чернобыле?

Е.Н.: Мы восстанавливали третий энергоблок. Четвертый и третий энергоблоки были через стенку. Четвертый взорвался, а в третьем через стенку тоже вся радиация была. Вот мы радиацию и убирали.

Я: А как?

Е.Н.: Как убирали? Примитивным способом – веники, лопаты, ведра с водой, тряпки.

Я: То есть, как по телевизору показывают, все так и было?

Е.Н.: Да, именно так.

Я: И все это по нескольку минут на каждого?

Е.Н.: Ну да, например, вот комната, проходит там радиолог, измеряет какая радиация, обычно 15-20 рентген в час показывает, вот они и высчитывают сколько ты работаешь. Вот – три раза по три минуты отработал, все, свою дозу схватил.

Я: А защита какая-нибудь у вас была?

Е.Н.: (Смеется) Какая защита от радиации может быть? Лепестки на рот. Потом приезжаешь на станцию, тебя переодевают в другую робу, свою одежду оставляешь и идешь работать. Потом отработал, идешь в душ, помылся, идешь через радиологов, меряют радиацию, если светишься, то опять иди назад, мойся еще, пока чистый не будешь. Только тогда проходишь, переодеваешься и увозят.
Радиации там много было. А у нас там японская аппаратура стояла, японцами мы их называли, проходишь мимо, если радиация светит у тебя, он пищит весь – все иди назад, иди мойся. Если потом опять пищит, то одежду опять скидывают, новую дают, снова проходишь. То есть уже не сам светишься, а вещи на тебе какие-то. А когда уже выходишь, еще простым дозиметром померяют.

Я: А на четвертом энергоблоке, наверное, совсем тяжело было?

Е.Н.: На четвертом реакторе крышка лопнула, падал стержень графитовый и выбросы прям из крышки были. И вот там его убирать нужно было. Туда добровольцы шли. Только добровольцы. Всех выстроили, когда мы только приехали, говорят – хотите раньше домой уехать? Кто хочет, тех добровольцами на крышу.

Я видел, как они там работают. Они через месяц уезжали. Мы были два с половиной месяца, а они через месяц. И сразу в научно-клинический институт в Ленинград на лечение, а после этого домой. И говорят, подписывайте бумагу, что к командованию военной части вы претензий не имеете, что сами добровольно пошли. Но все равно много было людей. Белгородских много было, но они за этот месяц все белые стали от радиации.

Там вокруг реактора типа леса строительные, только железные стояли. И вот несколько человек на крыше – кто-то метет, кто-то в мешки собирает. Потом мешки вниз покидали, а внизу машины освинцованные стояли, эти мешки в них грузили и увозили в могильники.

Ездили мы на этот могильник. Там вертолеты, машины, чего только там нет. Техника всякая. С ней не сделаешь уже ничего. В яму и бульдозерами засыпают.

Я: Вы далеко от реактора жили?

Е.Н. Жили мы за 30-километровой Зоной, в палатках на 20 коек, по-моему. А на реактор нас на работу привозили.

Я: Как люди себя вели, какие настроения были?

Е.Н. А как, если ты военный? Пока тебя не уволят, не уйдешь ведь, не убежишь.
Еще сначала давали от радиации красное сухое вино где-то по 150-200 грамм, потом прекратили.

Я: С вами на ликвидации были только военные?

Е.Н.: Нет, гражданских тоже много было, добровольцев. Шахтеров полно было, которые фундамент для саркофага рыли под реактором. Они были всего по 15 дней, самое большое. Много умерло, хотя и живых еще много осталось. Они сейчас и компенсацию за вред получают тысяч по 100. А мы всего по 35, так как они добровольцы, а мы военные, принудительно призывались.

Я: Что вам сильнее всего запомнилось?

Е.Н.: Случаев полно было. Работали мы в третьем энергоблоке, внизу под реактором, четвертый энергоблок через стенку, и вышли покурить. Вы когда-нибудь видели, чтобы мышь приходила к людям? Сидим, мышка выходит, пищит. Подошла к нам и свалилась кверху лапами. И все.

Еще интересно было. Я первый раз такое видел. Приехали мы в деревню какую-то, а там старики, самогонку постоянно жрали, прям стаканами. Мы зашли в один из домов с дозиметром, меряем, а они и говорят – посмотрите, что у нас родилось. Смотрим – теленок, а у него две головы. Мутант.

А еще был случай, спали мы в палатке, а у нас там печка была, маленькая такая из кирпича, типа времянка, рядом с койкой моей стояла, в ногах. Я лежу и что-то с ногами стало не так, то ли колики, как иголками покалывает ноги. Подхожу к командиру, говорю, что-то у меня по ногам колики идут. Он сразу – где кровать? Я показываю – около печки. Потом увезли нас на станцию, приезжаем обратно – печки нет, как будто и не было. Сколько она фонила, не знаю. Она с зимы там стояла, топились от нее. Видимо, пришли, померили, а она там фонила, наверное, спасу нету. Ее и забрали.

Я: Говорят, природа буйно на радиацию реагирует, все очень крупным вырастает?

Е.Н.: Да, ягоды большие очень были, черешня была как слива размером. А у нас был Витька Сычев, из Кимовска, так он как залезет в клубнику или на вишню и давай есть. А она вся огромная была, мы-то ее не ели, никто не ел. Он живой сейчас. Видимо от организма многое зависит.

Про Рыжий лес знаете? Там заходишь в этот лес, а там хвоя вся красная, даже не рыжая, а именно красная, поэтому и назвали так – рыжий лес. Туда нельзя же ходить, а интересно ведь, а он весь за колючей проволокой, но пролезть можно было все равно, мы лазили, смотрели. Там грибы – белые до колена высотой были. Я таких никогда не видел.

У нас подполковник Шувиков С.И. говорил, рыбу мне в Припяти наловите. Мы ему – так она же фонит. А там карпы были здоровые, радиации все нахватались. А он говорит – вся радиация в костях, и он ее не жарил, а варил. Наварит себе и ест прямо свободно ее. Кости, говорит, нельзя есть, обгладывать нельзя, а в мясе радиации нет. Не знаю, живой ли он сейчас.

Я: А в Припяти вы были?

Е.Н. Были. Все дома там брошенные, мародеров – пропасть! Вскрывали квартиры, ужас сколько их было, ловили их там. В соседней части солдаты вскрывали гаражи и перегоняли машины за Зеленый мыс. Там разбирали и по запчастям вывозили. Там через Зеленый мыс свободно было, чистая зона считалась. Туда, на Зеленый мыс и Пугачиха приезжала с концертом, и Кобзон был.

Я: И как вам Припять? Она считалась на тот момент самым современным городом…

Е.Н. Да. красивый город. Очень красивый. Но мертвый.
Река Припять красиво очень сделана была, как в Питере на Неве или как Москва-река, берега в камне.

В Славутиче мы дома строили, город тоже большой, его с нуля строили. В Припяти дома девяти-, двенадцатиэтажные, а в Славутиче все дома самое большое трехэтажные, а так два или один этаж, он в бору весь стоит.

Я: В Зоне Отчуждения до сих пор ведь старики живут…

Е.Н.: Бабушки еще тогда жили в деревнях. Они уехали сначала, а потом сами вернулись в 1987 году. Огород сажают, поросят разводят. Радиация была хорошая, а им по фигу на радиацию. Живут себе.

Я: Из тех, кто с вами был, многие умерли?

Е.Н. Много ребят погибло.

Со мной был Петька Брыкин, он работал на южной зоне, она была самой загрязненной зоной. Работал на автокране. Он нахватался побольше меня. Его уже лет шесть или семь как нет в живых. У него рак крови был. В августе мы его как-то встретили, он сказал, что в крови у него что-то нашли, кровь плохая какая-то. Сам бледный весь. А в ноябре он уже умер. До этого мы его еще видели, он уже весь аж желтый был. В Москву они еще раз съездили к профессору, а профессор и говорит, что ничего уже сделать не может, вот если бы пораньше приехали, а теперь уже поздно, даже переливание крови не поможет.

Радиация еще никому хорошо не делала, да еще в таком количестве. Ты вот походи так, когда 15-20-25 рентген…

Я: А когда авария случилась, вы знали, что происходит?

Е.Н.: Никто не знал ничего. Реактор взорвался 26 апреля, все молчали. Только через два дня, когда в Москву сообщили, тогда все и началось. А нам вообще объявили после 2 мая. Мы вышли после майских праздников на работу, смотрим – все с дозиметрами бегают у нас по автобазе. Что такое? Я и не слышал ничего. А потом ребята говорят, что это в Чернобыле что-то взорвалось. Никто даже не знал, что именно взорвалось.

Я: Вы себя сейчас ощущаете героем?

Е.Н.: Да каким героем? Про нас сейчас уже забыли, раньше каждый год путевка в санаторий была вне очереди. А сейчас уже второй год не дают, в общую очередь нужно. Каждый год мы в диагностическом центре в Туле обследование проходим, но в этом году уже срезали – меньше врачей проходили.

_____________________________________________________________________________________________

К сожалению, в нашей стране принято забывать своих героев, тех, благодаря которым мы можем жить так, как нам хочется.
Евгений Николаевич имеет правительственные награды, благодарственную грамоту, выданную ему 18 августа 1987 года.
А в Узловой напротив местного отделения МЧС стоит небольшой памятник людям, погибшим и пострадавшим в радиационных авариях и катастрофах, на одной из сторон которого выбиты имена узловчан, в том числе и его имя. Многих из тех, кто уехал на ликвидацию, уже нет в живых, но мы должны не забывать их подвиг. А тем, кто жив, можем лишь бесконечно выражать благодарность за их мужество, за то, что ради нас с вами они рисковали жизнью и здоровьем.


Фотографии:
1. Благодарственная грамота от командира части

2. Награды Лепилина Е.Н.

 

Интервью с участником ЛПА на ЧАЭС Лепилиным ЕвгениемИнтервью с участником ЛПА на ЧАЭС Лепилиным Евгением

Интервью провела и поделилась Марина Рогожина.


Комментарии 1

Donkap
Donkap от 8 июня 2017 09:44
Вам нужны Покупатели или клиенты?

Подробности тут:

www.propisun.ru/15000.htm

________________

Хотите раскрутить сайт?

Информация на сайте:

www.propisun.ru/2500.htm

________________

КОД НА СКИДКУ:
GH87234545
Добавить комментарий

Оставить комментарий

    • winkwinkedsmileambelayfeelfellow
      laughinglollovenorecourserequestsad
      tonguewassatcryingwhatbullyangry
Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив

Разделы сайта


Чернобыльская АЭС Официальный сайт ГСП ЧАЭС
Новарка
Новый безопасный конфаймент на ЧАЭС
ЧЗО
Государственное агентство Украины по управлению зоной отчуждения


Сколько Вам лет?